ВЧЕРА – ГЕРОИ, СЕГОДНЯ – «ПРЕДАТЕЛИ»?

 

Что Лимонов ранее писал о тех, кого он сейчас называет «предателями» и «ничто для нас» (отрывки из книги «Моя политическая биография»).

 

10 июля сидя в кабинете полковника Игнатьева, заместителя начальника тюрьмы, узнал от пришедшего меня посетить депутата Алксниса о том, как сидят политзаключённые национал-большевики в Риге. Соловей, Журкин и Гафаров добились статуса политзаключённых. Они сидят все трое вместе, в одной камере. Они мужественно отказались от выдачи в Россию, требуют вначале пересмотра приговора. Срока у Соловья и Журкина огромные, по 15 лет (у 17-летнего Гафарова-пять), потому отказ от перевода в Россию, где почти наверняка их или освободят, или заменят заключение условным наказанием-акт большого мужества. Эти наши ребята уже профессиональные революционеры.
     (…) НБП вначале нёс я, и мне помогали Дугин, Рабко, Летов-все мы тащили партию. Но из небытья приходят другие-подошли Соловей, Журкин, Сергей Аксёнов - он сидит в этом же каменном мешке что и я (с. 77 - 78).

 

    В 2001 году безусловными героями стали ребята проходившие по рижскому делу: Соловей, Журкин, Гафаров. Их участь уже ближе к участи Желябова или Софьи Перовской или Бакунина. Это уже высокая трагедия.
    Соловья мы встретили в августе 1998 года, во время похода на Москву. Он сразу пристал к нам, идентифицировал себя как национал-большевик, только в своей Самаре он не знал этого. Поэт, он поехал в Самару и создал партийную организацию. В 1999, прослышав, что собирается экспедиция в Севастополь, приехал в белом пиджаке в Москву, просил позволить ему отправиться в Севастополь на подвиг. Я приказал ему возвратиться в Самару и продолжить работать там. Он подчинился партийной дисциплине. В ноябре 2000 года он дождался своего подвига. Соловей из такого же теста, что Иван Каляев. В Рижской тюрьме он поднял тюрьму на голодовку. Вместе с ещё одним arditi из Самары, Максимом Журкиным, они повели заключённых в борьбе за свои права. Дело в том, что заключённых в Рижской тюрьме перевели исключительно на ларёк, запретили передачи. Таким образом многие бедные заключённые оказались без передач вовсе. Журкин, Соловей, Гафаров отказались подать просьбу о переводе их в Россию для отбытия наказания. Национал-большевистский тип образца 2001 года стоит сегодня вровень с товарищами Бакуниным и Дзержинским. Я горжусь этими ребятами (с. 245 - 246).

 

В Брянске Роман Коноплёв наконец всецело отдался делу партии (до тех пор он занимался бизнесом и концертной деятельностью) и его отделение наделало шороху в регионе. В начале 2001 года девочка из брянского отделения отхлестала по морде певицу Валерию за исполнение песни "Рига-Москва". В Волгограде прогремел созданием бригад "юных бериевцев"-товарищ Максим (Анохин – примеч. ред.) (с. 272).

Я съездил в Брянск, чтобы подбодрить набирающую высоту местную регионалку и её руководителя Коноплёва, и девчонку давшую букетом по физиономии певице Валерии. На девчонку наехали её же родители. Туда и обратно съездил (с. 286 - 287).

В комнату, где я сидел, зашёл небольшого роста коротко остриженный крепыш, лет сорока. Он сел на место, оставленное майором. Некоторое время мы молчали. "Так Вы значит патриоты, за Россию, да, за русских?" - задумчиво спросил крепыш, вытянул ноги и скрестил руки на груди. Да сказал я, защищаем интересы русских и в странах СНГ. "А да, сказал он, это ваши ребята в Риге там…" Помолчали. "Наши!" "А что же вы к себе чурку взяли…" Какого? А этого, он указал на дверь. "Акопяна что ли…? Ну он не чурка, у него мать русская". "Чурка… чурка…",-сказал крепыш, им доверять нельзя. Речь шла об Артёме (с. 289).

 

На поезд в Барнаул, отправляющийся через 15 минут, мы не успели. Потому мы сели в зале ожидания, и два мента в гражданском без стеснения уставились на нас. Мы стали попеременно звонить Казначееву, руководителю нашей Новосибирской организации НБП. Обыкновенно мы всегда останавливались на пути в Алтай. Телефон был занят. Казначеев - преподаватель Университета и внук известного учёного (об этом мне поведал Давиденоко, сам Дима Казначеев никогда не сказал мне этого), находился вероятнее всего в Интернете. Мы дозвонились, Казначеев приехал и забрал нас (с. 289 - 290).

 

    В Барнауле к нам присоединился шофёр. В отличии от Николая, Алексей Голубович умел водить. И очень хорошо. Мы забрали свою машину с консервации. Пока доехали на ней в центр города из посёлка, где она хранилась, убедились, что за нами установлена широкомасштабная слежка, не только три автомобиля (возможно больше, но мы зафиксировали три), но и индивидуальные агенты на улицах. Втроем мы остановились в гостинице "Советская", Артём (Акопян – примеч. ред.) предпочёл жить у Юры Абрамкина (с. 291).